Tag Archives: Саша

Социальный работник идет к психотерапевту

Это небольшая зарисовка в формате «накипело». Она содержит некоторые наблюдения из собственного опыта и из опыта коллег и друзей. Под социальной работой я здесь подразумеваю более широкое поле профессий — т.е. всех тех, кто работает, в социальной сфере, например, социальные работники где бы то ни было, социальные педагоги в школах, психологи в школах, в тюрьмах, в домах для престарелых, сотрудники НКО и благотворительных организаций, и т.п.  Под психотерапией — психотерапию, с которой я сталкиваюсь сейчас у нас в стране, или скажем уже, в Москве.

Когда социальный работник идет к психотерапевту — это хороший знак, это необходимо для того, чтобы не выгореть. Все мы можем прочитать об этом в учебниках: супервизия и личная терапия. С супервизией могут быть проблемы, потому что эта практика еще не совсем популярна, да и многие социальные сферы только начинают осваиваться социальными работниками, то есть порой еще слишком рано, чтобы можно было найти опытного наставника.   С личной терапией вроде бы все должно быть в порядке. Ан-нет.

Честно говоря, в последнее время я выбираю терапевта, словно бы это я сама принадлежу к некоей социально исключенной группе, как будто это я ношу в себе некую стигму. И стигма эта — «работник социальной сферы». И я точно знаю при каких терапевтах мне не стоит даже заикаться о своей работе.

Да, моя работа, кажется, не из сладких —  паллиативная помощь детям. До этого моя деятельность тоже была благоприятной для интерпретаций — уличная работа с потребителями наркотиков. И да, очень часто выходило, что мой выбор профессии считался некоей паталогией — терапевты хотели исследовать мое прошлое и найти некоторый травмирующий опыт, который бы объяснял мой выбор профессии и «выводил на чистую воду» мои ценности — например, стремление к социальной справедливости и т.п. Недавно я предложила работать в социальной сфере одной из своих знакомых, однако ее терапевт «отговорил» ее, кажется, используя тот же нехитрый механизм.

Одна из моих ценностей, которые интерпретируются без запроса, — отсутствие большого интереса к успешной частной практике и к зарабатыванию очень-очень больших денег. Отсутствие этого интереса словно бы подчеркивает «патологичность» моего выбора профессии. Хотя я сейчас зарабатываю достаточно, думаю, что даже больше, чем некоторые частнопрактикующие терапевты. Предложение поисследовать эту мою «проблему» нелюбви к успешности вызывает желание предложить терапевту поисследовать некоторую его проблему, а именно — его собственные отношения с деньгами и успехом, которые вынуждают его ставить под вопрос мой стиль жизни. К сожалению, такая установка у наших терапевтов распространена, что делает поиск терапевта для социального работника достаточно сложной задачей.

Один из терапевтов, с которыми мне довелось обсуждать работу, сказал мне как-то, что он «не верит» в то, что я делаю, считает то, что я делаю неэффективным. Для социальной работы, которая стремится в свой научной части быть «evidence-based», такой взгляд — профанация. Я использую только те практики, что доказали свою эффективность, и если терапевт не верит в меня в этом вопросе и высказывается в регистре мнения, а не знания, лично я теряю к нему доверие. Мною это переживается как очень грубая оценка.

И еще одно наблюдение — когда я говорю о своей работе, терапевты часто кивают головой и вздыхают «тяжелая работа». Думаю, что это ошибка феноменологического плана. Возможно, для терапевта моя работа — тяжелая, но мне гораздо проще составить план работы с семьей и работать по этому плану в течение месяца, чем три года проводить долгосрочную терапию с одним и тем же клиентом, который каждую встречу размышляет об экзистенциальных данностях. По мне, такая работа гораздо тяжелее моей. Похоже, что когда терапевт боится работы клиента, это не добавляет глубины их отношениям.

И последний жгучий вопрос — это плата за терапию. С этим туго, ибо если Вы нашли терапевта с «правильными» ценностями, может быть сложно убедить его в том, что Ваша работа не лежит в области коммерции, и Вы не готовы платить много. Разве отсутствие у Вас денег значит, что Вы с Вашей работой недостойны качественной психотерапии? Если бы терапевты совсем не практиковали гибкую ценовую политику, выходило бы, что работникам социальной сферы доставались бы только терапевты-новички и только на краткий период. К счастью, можно найти терапевта с опытом, с которым можно договориться.

Вышло так, что самый важный критерий для меня в поиске терапевта сейчас — его собственный опыт в социальной сфере. Кажется, что если терапевт сам частично практикует, он может учесть все те ньюансы, описанные выше, что сделает Вашу работу по-настоящему эффективной, а не вечной борьбой одного взгляда на мир и другого (которые в общем-то, имеют не такие уж и жесткие границы).

 

Саша


Высшее образование и я

Это небольшой тескт личного характера, посвященный моему поступлению в магистратуру по социальной работе.

Оказалось, что занятие это достаточно непростое, учитывая сложность выбора. Самая хорошая магистерская программа в России, на мой взгляд, закрылась несколько лет назад — в Московской Высшей Школе Социальных и Экономических Наук. Создавалась эта магистратура совместно с британским университетом, выдавала два диплома — российский и британский, и видимо — это уже мои догадки — выпускала специалистов международного уровня, для которых просто не было предусмотрено рабочих мест здесь. По крайней мере, знаю нескольких людей, которые уехали работать по специальности в Европу.

Другие прогаммы либо не продразумевали вечернего варианта, либо дистанционного (если находились в других городах), либо просто не устраивали по качеству.

В интернете я наткнулась на школу Attistiba в Риге. У них были и дистанционные программы для бакалавров, и была возможность обучаться на русском и английском языках. И европейский диплом, конечно же. Через какое-то время отписались, что есть и магистерская программа.

В общем, я решилась на этот интересный шаг. Теперь я должна три раза в год приезжать в Латвию на несколько дней, а в промежутках читать и писать работы. Первый раз уже состоялся в конце сентября. Рига произвела впечатление очень локального и своеобычного города. Будучи в Европейском Союзе, она при этом очень тесно связана с Россией. Груз социальных проблем и маленькое финансирование с одной стороны уравновешивается желанием их решать и учиться. В принципе, школа произвела на меня именно такое впечатление — с одной стороны небольшое здание, бывший детский сад, неформальная обстановка,  с другой стороны — одно из главных образовательных учреждений для социальных работников Латвии, с хорошей библиотекой, международными связями и стандартами.

Исторически социальная работа в Латвии строилась по типу американской — это связано, как мне объяснила одна из преподавательниц, с тем фактом, что первый ректор подружился с профессором из США, который привез очень много книг оттуда, и таким образом составлялась библиотека. При этом очень много книг по-русски.

Также есть возвожность проходить практику в США.

Обучение строится по принципу модулей, в которые включены несколько предметов. На очной сессии преподаватель достаточно общо рассказывает о содержании вопроса, проводятся дискуссии и т.п. После этого обучение проходит в режиме онлайн, когда с каждым преподавателем можно проконсультироваться по поводу проблемы, литературы и так далее.

В общем, первая сессия мне вполне по душе. Теперь еще осталось написать работы. Да.


Вена, день шестой и седьмой. Усталость.

Стало понятно, что либо ты пишешь статью, либо ты посещаешь конференцию. Медиа-центр стал вторым домом, только нет еды.

Я посетила сессию по интеграции лечения ВИЧ и туберкулеза — какие необходимы ответы на всех уровнях: государственном, исследовательском, работы в поле, на уровне сообщества. Стало совершенно очевидно, что система может заработать только целиком, и торможение частей может свести всю работу на нет.

Опять протестовали — вернее устраивали театральное представление — о праве на жилье, о том, как наличие жилья влияет на эпидемию ВИЧ. Что мне нравится тут, что каждый протест сопровождается цифрами. Вот и тут, когда активисты лежали на полу, выпрашивали у проходящих мимо мелочь и еду, один человек стоял и раздавал отчет по исследованию. Доказательность — хорошая вещь. К сожалению, доказательства не всегда перевешивают эмоции.

Panoscope

А вот мой журнал: за это время я написала статьи о коинфекции ВИЧ и туберкулеза в Восточной Европе и Центральной Азии, о наркополитике, о влиянии политики и сообществ на лечение коинфекции в Африке, о движении за права человека, и что они имеют общего с лечением ВИЧ (на примере Непала, Кении, немножко России) и небольшую статейку о своих впечатлениях на конференции. Еще появилось несколько идей нестатейного порядка. Это была неплохая практика. Думаю, для меня ли это занятие? Вроде бы справляюсь, но насколько это меня притягивает? Надо почитать еще что-то о development writing и health journalism.

Сегодня ожидается окончание конференции. Очень хочется домой.

Очень.

Саша


Вена, день пятый. День протестов.

В середине дня в медиа-центр прорвались секс-работники. Они прошли по периметру с красными зонтиками и криками: «Shame!» (то есть «стыд»). Протест был посвящен сокращению финансирования программ лечения и профилактики ВИЧ на уровне стран и международных организаций.

Секс-работники — одна из групп, подвереженных всесторонней дискриминации, что делает их еще более уязвимыми в вопросах профилактики и лечения ВИЧ\СПИДа.

ВСЕ люди имеют права от рождения

Секс-работники протестуют

Вечером я поучаствовала в Марше за права человека. Огромная толпа прошла по центру Вены. Небольшой ролик, ближе к концу марша:

Права человека — в вопросе лечения ВИЧ настолько же важны, насколько само лечение. Поскольку их нарушение сводит на нет все попытки сдержать эпидемию — никто не пойдет сдавать тест, если рискует за это сесть в тюрьму или подвергнуться пыткам. По вечерам в медиа-центре мониторю российскую прессу о событии — грустная картина. Практически нет блоггеров. Права человека — не самая актуальная тема? Не думаю.

Статьи пишу, но уже не помню о чем. По утрам перед входом на конференцию раздаю газету, очень пригождается тут опыт аутрич-работника!

Саша


Вена, день третий и четвертый. Суматоха.

И вот началась суматоха. До такой степени, что приходя домой в отель, я сваливаюсь в кровать бездыханным трупом.
Важная тема для меня раскрытие — своего положительного статуса или своей ориентации.
Познакомились с симпатичной латиноамериканкой Але Троссеро, которая уже более 20 лет живет с ВИЧ инфекцией. Она одна из немногих, кто смог дожить до появления лекарств (АРВтерапии), и теперь выступает за права женщин, живущих с ВИЧ. Рассказывала, как сильно ВИЧ повлиял на ее жизнь — она так и не родила детей, поскольку в начале эпидемии женщинам не рекомендовали рожать: «Для нас это было невозможно».
Еще встречались с представителями организации amfAR, которые рассказывали о понятии МСМ (мужчин, практикующих секс с мужчинами), выступал гей-активист из одной из африканских стран, который рассказывал, что в его стране за связь с человеком того же пола он может попасть в тюрьму на 18 лет. Люди, подвергающиеся рискам заражения ВИЧ, просто не обращаются в клиники. Само существование людей другой ориентации не признается правительствами многих африканских стран.
Вечер начался с протеста против сокращения финансирования программ по ВИЧ и СПИДу — собравшаяся в холле толпа скандировала «Нарушенные обещания убивают». Протест связан с одной из ключевых тем конференции — экономическому кризису и недостатку финансирования по всем медицинским проблемам.

Протест активистов против сокращения финансирования

Протестующие направились на открытие конференции, которое состоялось тем же вечером. Большую часть открытия я пропустила, страдая над своей статьей в центре для журналистов, но одним глазком увидела отчаянное выступление активистов из Украины и России Владимира Жовтяка и Александры Волгиной, которые говорили о том, что репрессивная политика в отношении наркотиков убивает людей живущих с ВИЧ — каждый четвертый находится в тюрьмах, а получать лечение там невозможно.

Следующий день начался с пленарного заседания — первым выступал Билл Клинтон, который активно занимается вопросами ВИЧ и СПИДа после ухода в отставку. «Хорошо не быть президентом — я могу говорить, что я хочу! — шутил он, комментируя политику Обамы в отношении СПИДа. — Другое дело, что меня никто не слушает..»

Билл Клинтон

Потом выступала Аня Саранг из Фонда Андрея Рылькова, которая рассказывала о правах потребителей наркотиков и о том, как от репрессивных мер страдают не только сами потребители, но и врачи, и социальные работники. Аня призывала подписать Венскую декларацию, которая является официальной декларацией нынешней конференции и выступает за пересмотр политики в отношении потребителей наркотиков. Она сравнивала различные политики в Австрии — где потребители наркотиков не подвергаются дискриминации и криминализации, а социальные и медицинские услуги доступны — 1% ВИЧ инфекции среди этой группы, в России — около 35%, в отдельных городах — 70%!

Аня Саранг

Вечером видела Энни Ленокс (надо было написать — виделись с Энни Ленокс:)) и каталась на колесе обозрения.

Саша


Вена, день второй. Начало воркшопа.

Сегодня познакомилась с коллегами.
Трое журналистов из Индии, одна из Лесото, одна из Свазиленда, один журналист из Уганды, одна с Ямайки и я.
С 8 утра и до 18 вечера мы сидели вместе в одном конференц-зале и слушали выступления, а также говорили. Говорили о возможностях для журналистов на конференции, о том, как вообще может журналист писать о ВИЧ и о СПИДе, о маргинализированных детях и молодежи в Восточной Европе (привет, Россия!), о потребителях инъекционных наркотиков в странах Карибского бассейна, о табу, о влиянии на правительства, об идее прав человека, о культуральном неприятии этой идеи, о том, насколько серьезные последствия могут повлечь за собой ошибки при ненаучном подходе.
В конце дня голова гудит. Получается, что мне важно быть именно с этими людьми из этих стран, их проблемы понятны мне и знакомы мне — дискриминация, уголовное преследование, замалчивание самого факта существования проблем…
И теперь у меня несколько важных тем в голове: Россия и идея прав человека. Журналистка из Лесото говорила о том, что слово «права» в ее стране табуировано. Его не может произнести женщина, мужчина — с большой опаской. Откликнулось про Россию. «Права человека», и еще более страшное слово «толерантность».
А еще тема — Россия и возможность диалога с международным сообществом (это вообще возможно? внешнее влияние эффективно ли хоть сколько-нибудь?). И все это оказывается, не общие вопросы, а частные — есть ли сейчас для бездомного парня двадцати лет, с детства живущего на улице в Москве из-за насилия в семье, с детства употребляющего наркотики, получить достойную медицинскую и социальную помощь? А если он сбежал другого города? А если у него ВИЧ? Пока это маловероятно. Что я могу сделать для того, чтобы шансы его выросли? Где искать силы и поддержку?
Пока получается, что мероприятие задевает меня в первую очередь как социального работника, а как журналиста.
Хотя еще надо написать статью в 350 слов в качестве домашнего задания, хехе.

Саша


Вена день первый. В преддверии Международной конференции по СПИДу

Обосновалась в Вене. Пока мое присутствие тут ничем не объясняется, просто гуляю одна по незнакомому городу.
Завтра же меня ожидает тренинг для журналистов, потому что я оказалась в группе региональных корреспондентов, которые будут писать в ежедневную газету, сопровождающую конференцию. Писать на темы, связанные с ВИЧ и туберкулезом. Буду одной из этих http://www.healthdev.net/site/post.php?s=6176

Вернее уже: http://www.panosaids.org/Left_read.asp?leftStoryId=162&leftSectionId=1

А сама конференция начнется 18 июля — ее сайт вот тут http://www.aids2010.org/.

Как это связано с социальной работой, спросите вы? Надеюсь, что связано, ибо буду пытаться описывать разные социальные проекты восточной Европы, связанные с работой с людьми в группе риска (бездомными, потребителями наркотиков). Но точно узнаю только завтра.

А пока Вена готовится встречать конференцию — на фасаде ратуши красуется огромная красная ленточка. А я купила себе смешные очки от солнца.

Саша