Валентина Гусева. День работы в психоневрологическом интернате.

Я сотрудник Санкт -Петербургской благотворительной общественной организации  «Перспективы». Эта организация  существует уже около 15 лет, о ее истории можно узнать подробнее  на нашем сайте – www.perspektivy.ru. Цель ее – помощь детям и молодым людям с тяжелыми множественными нарушениями. Множественные нарушения – под этим обычно подразумевается, что человек имеет и физические ограничения, и задержку интеллектуального развития. Изначально программа разворачивалась в детском доме № 4 в Павловске, в корпусе, где жили самые тяжелые и слабые дети. Здесь дети годами только лежали в кроватях, видели только потолок над собой и это было всё. Благодаря приходу волонтеров и сотрудников в Павловск многое изменилось. Потом дети стали подрастать. Cогласно существующим правилам, после 18 лет они должны уходить из детского дома в ПНИ – психоневрологический интернат. Многие павловские дети оказались в ПНИ № 3 в Петергофе. Так начался проект здесь. ПНИ в Петергофе – огромный дом, где живет больше тысячи человек. Мы стараемся заботиться о наших подопечных, их около 120, они живут в основном на двух отделениях (интернат организован по больничному типу, как и все заведения такого рода). А вообще здесь живут вместе очень разные люди. Есть такие, как наши подопечные. Есть физически здоровые люди с нарушениями интеллекта разной степени тяжести. Есть очень пожилые люди. В общем, разные группы, которым одинаково не нашлось места в жизни по ту сторону забора.

Я работаю в Петергофе чуть меньше трех лет. Это не так уж долго, по сравнению с некоторыми моими коллегами. Я психолог, а также куратор группы слабых подопечных – это словосочетание означает, что я стараюсь улучшить качество жизни ребят моей группы, удовлетворить их индивидуальные нужды (особая одежда, дополнительная еда, ремонт колясок, медикаменты и проч), постоянно веду кучу разных переговоров – с врачами, санитарками, волонтерами, нашими сотрудниками – чтобы вся наша общая работа для ребят была как можно более эффективна. Также я занимаюсь с моими подопечными индивидуально как специалист, а летом я организатор летних лагерей Петергофа (но это уже другая история, про это надо рассказывать долго и отдельно).

ПНИ, Петергоф. Рабочий визит группы музыкальных терапевтов из Германии, Голландии, Венгрии, членов Ассоциации музыкальных терапевтов-студентов.

ПНИ, Петергоф. Рабочий визит группы музыкальных терапевтов из Германии, Голландии, Венгрии, членов Ассоциации музыкальных терапевтов-студентов.

Вот примерно как  проходит мой обычный рабочий день.

8-35 – я добегаю  до своей платформы и жду  электричку. На работу в основном  все ездят из города, многие  – издалека, с другого конца  Петербурга. Мне, по нашим масштабам,  повезло. Я живу недалеко от  платформы нужной ветки и могу  туда дойти за 15-20 минут. Это значит, что я трачу на дорогу до работы 1 ч 10 – 1 ч 30 минут. Наверное, можно сказать, что рабочий день начинается уже по дороге. Нередко в пути сотрудниками обсуждаются разные рабочие вопросы, становятся известны новости, планируются собрания, люди договариваются о каком-то взаимодействии. Это очень удобно, но это и утомительно, потому что начинаешь чувствовать, что твой рабочий день начинается на час раньше и заканчивается на час позже (существует же и обратная дорога!). Поэтому время от времени я стараюсь не включаться сразу в обсуждение, читаю, могу подремать или слушать музыку.

9-10 – электричка  пришла на станцию Старый Петергоф. Пешком до интерната можно  дойти, опять же, минут за 20. Непосредственно  на работе я в 9-30. Проходя по коридору, успеешь поздороваться с большой кучей народа – некоторые наши ребята довольно активны и самостоятельные, многие любят заранее спускаться вниз и подкарауливать сотрудников, чтобы первыми с ними поздороваться. Мои занятия обычно начинаются в 10, после того как у ребят заканчивается завтрак, чистка зубов и прочие гигиенические процедуры. Значит, есть еще полчаса на какие-то дела. Обычно я в это время пишу короткий план дел на сегодня, готовлю материалы для занятий, попутно выпивая чашку кофе (типично петергофское обыкновение – почти все мои коллеги и я так делаем – не пить растворимый кофе, а заваривать в чашке кипятком молотый), в общем, стараюсь сделать всякие мелкие дела, которые будет неудобно делать потом. Сегодня понедельник, с утра у меня занимаются Катя и Маша, они обе не видят – для них ящик с маленькими музыкальными инструментами, диски с разной музыкой и разные другие штуки.

10 ч – я  иду на отделение (оно находится  на 3м этаже, большинство наших  помещений, кабинетов, театр, арт-студия, спортзал и тп – на 2м). 12 комната (палата), где живут одни из наиболее слабых ребят, как раз мои подопечные – тут надо отдать волонтеру купленные именно для них штуки (ножницы, специальную игрушку, насадку для ложки, сделанную из обрезка резинового бигуди и прочие полезные вещи). И не забыть попросить волонтера, чтобы она выбрала время и сходила в мастерскую с коляской Тимура – она совсем разваливается, надо определить план починки. Я стараюсь заглядывать к ним с утра, сказать парням «привет», увидеть, все ли в порядке, спросить, не случилось ли чего, вот здоровье Ильи, например, меня в последнее время снова начало беспокоить.

10-05 – ищу  на отделении Катю. По расписанию  у нее сейчас со мной занятия.  К сожалению, Катя, как и в  последние несколько недель, этим утром спит. Так нередко с многими бывает после выходных. Возможно, это действие медикаментов. Придется найти для Кати на неделе другое время. И вообще, кажется, стоит серьезно поменять расписание, если оно стало уже таким неудобным. Ну что же, тогда есть время сходить к лечащему врачу девчонок, напомнить, что некоторым она хотела назначить продолжение курсов массажа и гидромассажа. Она обещает подумать над списком в ближайшие дни.

Теперь предстоит  занятие с Машей. Она не видит, но может ходить, она достаточно сохранна. Я стараюсь, чтобы Маша как можно больше передвигалась самостоятельно, побуждаю ее двигаться без помощи моей руки, держась за стену. Я стараюсь поддерживать Машку словами, говорить, что мы уже прошли, куда направляемся, сколько еще осталось. По дороге приходит идея, что в следующий раз надо будет по дороге ощупывать и считать двери, которые встретятся по дороге. Мы держим путь в игровую – в этом помещении, довольно небольшом, проходит часть моих занятий, здесь могут по своему расписанию заниматься волонтеры, здесь же переодеваюсь в рабочее и оставляю вещи я и еще несколько сотрудников.

Начать с Машкой работать было довольно непросто. После  нескольких обсуждений и супервизий я стараюсь на наших занятиях давать ей возможность ощутить себя в  безопасности, почувствовать принятие, выразить свои чувства, в том числе деструктивные порывы. Маша человек непростой (впрочем, так можно сказать практически про любого нашего подопечного). Маша из хорошего детдома, там с ней очень много занимались, она училась петь, рукодельничать, привыкла не бездельничать. Когда она несколько лет назад перешла в интернат, конечно, для нее это было очень трудное и, пожалуй, страшное время. Все сходились на том, что Маша очень регрессировала в своем состоянии и хотя сейчас оно уже лучше, чем было, остается довольно тяжелым. Маша боится перемещаться в пространстве, чаще всего, предоставленная самой себе, сидит. Любит кубики (называет их одним словом «Ди»), любит песни Надежды Кадышевой. Вот это – такой каламбур – отдельная песня. Кадышева для Маши – что-то очень важное, очень заряженный символ (детства? Любви? Здешних обстоятельств?). Она готова говорить об этом все время, фантазирует на тему поездки к ней и встречи, все время просит включить эти песни. В ходе супервизий мы пришли к выводу, что это выражение симптома, бороться с этим и ограничивать бесполезно. Я просто стараюсь ставить определенные рамки, предупреждаю, что Маша может говорить о Кадышевой, если это важно, я обязательно буду слушать, но отвечать не буду. Во время занятия, если Маша хочет, она может лежать на бинбэге, укрывшись одеялом. Тогда я включаю диск с расслабляющей музыкой. Маша успокаивается, дыхание становится глубже, движения замедляются, она приостанавливает свой бесконечный речевой поток (Кадышева наша!). Мне кажется, ей нравятся такие моменты приостановки, они важны для нее. После окончания нашего времени вместе мы совершаем обратный путь на третий этаж.

Там я забираю  заниматься другую Машу, Машку-большую. Эта Машка велика, грузна и перемещается на коляске. Она ленива, поэтому я ее очень прошу самой крутить колеса и самой ехать до лифта и от лифта по коридору до комнаты. Это небыстрый процесс. Машка вздыхает, кряхтит и хныкает, всем телом выражая, что ей тяжело и трудно. Но едет. Даже иногда делает вид, что торопится. На этих занятиях тема идет другая – мы много работаем с образом себя. Через зеркало, куклу. Я стараюсь делать так, чтобы Машке (как и всем остальным) было на занятиях хорошо, нравилось сюда приходить. Поэтому стараюсь, чтобы деятельность была интересна, приносила удовольствие. Все время приходится следить за «масштабом зрения» — как я это всё вижу? Могу ли замечать изменения? Понимаю ли, что предложенное очень сложно или бессмысленно для человека? Машке изначально очень нравились куклы, поэтому я стала их использовать. Машка не говорит, но понимает обращенную речь, возможно, не полностью, но многое. С удовольствием глядит в зеркало и расчесывается.

— Маша, кто там?  Кто это?

Машка тычет  пальцем в зеркало, потом стукает  ладонью по груди – это я! Смеется. Я уже в который раз думаю о том, что было бы неплохо в работе с ней вводить дополнительную коммуникацию, скорее всего пиктограммы. Но пока продолжаю медлить, потому что еще не решила, будет ли это иметь смысл, если сотрудники интерната не будут ими пользоваться (при введении средств дополнительной коммуникации очень важно, чтобы все, работающие с человеком, придерживались одной системы, чтобы не возникало рассогласования).

Мы начинали с куклы и с куклой делали почти  всё – она тоже смотрелась в  зеркало, расчесывалась, умывалась, танцевала под музыку, одевалась и раздевалась, укладывалась спать. Теперь этого в занятиях гораздо меньше – я уже думаю про куклу как про предлог контакта и взаимодействия, нашу с Машкой совместную игру, маленькую объединяющую тайну… Еще думаю, что надо бы в работе с Машей двигаться дальше, есть ощущение, что то, что мы делали, уже пройденное. Осталось понять, к какому уровню сейчас нужно двигаться. Надо постараться собрать рабочую группу сотрудников, участвующих в работе с Машей, обсудить цели и задачи, которые сейчас ставим.

Машка проделывает  путь обратно до лифта (его еще  надо дождаться!), я прощаюсь с ней  на отделении.

Теперь у меня есть 15-20 минут для Лейлы. Она с  трудом выдерживает даже короткие целенаправленные занятия, поэтому я стараюсь, чтобы мои встречи с ней были регулярными, пусть и недолгими. С Лейлой тоже есть определенный ритуал – надо принести ботинки и их надеть, сходить вымыть руки. Лейла может ходить, но предпочитает ползать. Я, приглашая ее провести со мной эти 15 минут, прошу ее встать и двигаться выпрямившись. Недавно я стала обращать внимание, что Лейла ходит лучше и с большим удовольствием на это соглашается, а обувь продолжает носить часто даже не во время занятий. С Лейлой мы чаще всего стараемся подольше погулять по коридорам, если позволяет погода – выйти на улицу. Она может по просьбе сделать что-то несложное (сложить игрушки в контейнер), может ловить и перекатывать мяч. Но больше всего любит играть со шнурком и качаться в спортзале в гамаке.

12-40 – о! прекрасное время обеда. Вымыть руки, протереть лизанолом (обеззараживающее средство). Собственно, для того, чтобы поесть, мне хватает минут 20. В оставшееся время можно что-то обсудить с коллегами, запланировать. Или же, как я хочу сделать сегодня, можно просто посидеть (или даже полежать) минут 10-15, в тишине, без людей. У нас такая скученность, люди живут по 7-9 человек в палате, мы работаем почти все время в обстановке многолюдности. Поэтому иногда просто физически необходима пауза, чтобы в течение нескольких минут было тихо и никого не было рядом.

13-30 – начинается  обед у ребят на отделении.  Я помогаю кормить ребят, с которыми занимаюсь, в одной из комнат. Если же за  дело берутся санитарки, то они все делают очень быстро и не уделяют, как правило, внимания тому, что люди могут сами – проще самим накормить человека с ложки, чем ждать, пока он донесет ее до рта (да еще и уронит половину). Мы стараемся не спорить и не переучивать их – во-первых, это невозможно, во-вторых, они находятся в определенной системе, которая вынуждает их поступать так. Обычно в смену (сутки) на отделении работают 2-3 санитарки. На отделении живет около 80 человек, из которых больше половины не могут ходить и передвигаются на колясках. Конечно, в таких условиях они стараются работать так, как им было бы удобнее, а не как правильнее для ребят.

Мы стараемся, чтобы ребята делали сами то, что  они могут делать, а также чтобы  они участвовали по мере сил в  помощи нам (принести тарелку, стул, отнести кружку, отнести грязные пеленки, самому одеться-раздеться и т.п.). Это определенный процесс, этому нужно учить, а когда человек научился – все время поддерживать, стимулировать, потому что утрата навыка происходит очень быстро, а восстанавливается утраченное медленно и неважно. О Боже, в комнате до сих пор нет воды – в интернате какие-то проблемы с трубами, и ускорить это мы никак не можем. Процесс обеда, и так небыстрый, растягивается и усложняется еще больше. Но ничего. Мы стараемся справляться. Обычно я кормлю Илью. Он не видит и не слышит, он очень небольшой, хотя ему уже 23 года. Он очень стойкий молодой человек и обладает большой волей к жизни. Мы сидим рядом, я направляю движения его руки с ложкой. Стараюсь сделать процесс ритмичным, потому что Илья норовит проглотить все сразу и как можно быстрее. Проглоти – пауза – прожуй – теперь снова движение ложкой. Он не слышит, но я все равно стараюсь говорить с ним, это важно и для меня, чтобы процесс не стал механистичным. Всегда очень важно говорить с человеком, в каком бы он ни был состоянии. Когда тарелка пуста, мы постукиваем по ее дну ложкой – это знак того, что еда закончилась. Возможно, когда-нибудь этот жест станет для Ильи абсолютно понятным и узнаваемым, пока я только постоянно его повторяю. Чтобы что-то закрепилось в памяти, нужно много времени. Цита Келлер (Швейцария), специалист по работе с такими людьми с огромным многолетним опытом, уже несколько лет помогает поддерживать работу в этой комнате, оставляет рекомендации, которым мы стараемся следовать.

Уф, обед закончился. Нелегкий труд. Женька по нашей просьбе  помогает вытирать стол (если отвлечется, то расслабится и кинет тряпку на пол). Тимур совершает медленное  путешествие до горшка. Дима был  отведен в туалет, помог отнести грязное белье, теперь его руки снова надо связать (иначе он будет себя бить – у него сильная аутоагрессия, с которой не справишься без изменения всей его среды жизни, а это для нас пока невозможно). Тихон капризничает и норовит улечься в кровать, вместо того, чтобы внести свой вклад в общее дело уборки после обеда и унести свой стул. Много мелочей, которые требуют столько внимания!

15 ч – делаю  паузу минут на 10. Иду вниз, в  игровую, собрать что-нибудь для  занятия с этими же ребятами, по расписанию оно у меня после обеда. Всегда все бывает по-разному – если все чувствуют себя хорошо, мы с волонтером стараемся устроить групповое занятие. Для них очень важно ощутить то, что они вместе, а не просто сосуществуют в одной комнате. Но это не всегда получается, часто, особенно осенью и зимой, кто-то болеет, кто-то просто не хочет. Тогда я занимаюсь с кем-то одним, потом с другим, по очереди. Мы делаем какие-то простые вещи – мозаика, пирамидка, иногда рисуем, иногда я приношу маленькие музыкальные инструменты, которыми можно позвенеть, побренчать, постучать. Димке особенно нравится барабан, мне тоже нравится, когда он бьет по нему, а не по своей голове. Конечно, для него это очень важная часть жизни – по сути, единственный способ что-то сказать людям (что? «Я есть»? «Я тут»? «Мне плохо»? «Посмотрите на меня»?), радикально что-то сделать с этим мы не можем, к сожалению. Остается только давать ему возможность действовать руками, стараться потихоньку преобразовывать его движения в другие (не стукнуть, а погладить, потрогать), давать ему понять, что его видят, его ценят.

Сегодня мы пробовали  рисовать пальчиковыми красками. Получилось очень забавно, несмотря на то, что  мальчишки, кажется, были ошарашены  процессом. Даже Тимур, который вообще-то всегда нелюдим и, кроме обеда, избегает массовых мероприятий, согласился немного посидеть вместе со всеми и оставить свои следы на большом общем листе. Я считаю, что это очень здорово.

Картина с выставки, совместная работа жителей ПНИ и художников студии Зеленая Собака

Картина с выставки, совместная работа жителей ПНИ и художников студии "Зеленая Собака"

Еще я обычно стараюсь уделять немного времени  для Ильи. Я беру его на колени, стараюсь, чтобы ему было удобно. В такой позе он чувствует себя безопасно и спокойно, может ощупывать то, что находится вокруг, играть с ниткой крупных бусин. После перелома ноги его ограничили в активности и подвижности, это для него очень неполезно, поэтому я стараюсь дать ему возможность хоть каких-то двигательных ощущений: двигаюсь сама вместе с ним, чтобы он мог почувствовать наклон, поворот, положение сидя, лежа. Во время занятия я порой что-то напеваю для него. Несмотря на глухоту, Илья, как и все глухие люди, может чувствовать вибрацию, особенно при низких звуках, особенно если чувствует сам спиной грудную клетку человека, который говорит или поет.

16-30 – подходит  время заканчивать, прощаться  с ребятами.

15 минут на  переодевание, сборы.

20 минут –  дорога до станции.

17-17 – электричка. Можно поделиться с коллегами какими-то своими удачными находками этого дня, посоветоваться о чем-то. Новые волонтеры, только начинающие свой год (волонтерский год в нашей организации длится с сентября по август), конечно, полны впечатлений, обсуждают свой день, рассказывают, какой подопечный сегодня чем отличился. Обещаю волонтеру, которая работает в комнате, где живут Маша и Катя, на днях обязательно придти и рассказать о девчонках, рассказать, как с ними лучше заниматься, какие вещи поддерживать. Стараюсь записать впечатления и мысли по поводу занятий сегодня, потом чаще всего многое забывается или не хватает времени.

18 ч – выхожу  на своей станции. Можно не торопясь идти домой, запланировать хороший вечер (главное – пораньше лечь спать! Всегда стараюсь и так редко получается). Бывает, нужно поработать и дома, писать отчеты, составлять сметы, делать другие дела. Но все же не постоянно. Как раз эту бы работу нужно хорошо планировать, потому что у меня остается мало времени, например, для специальной литературы, для индивидуальных карт развития ребят, увы, пока я в этом не очень успешно продвигаюсь.

Вот так или  примерно так проходит мо четыре дня  в неделю.

Среда – день для работы не в интернате, когда  можно съездить по делам в офис, или сделать наконец-то все эти таинственные «другие» дела, которые непостижимым образом расползаются на все дни недели и которые никогда не можешь сделать толком как следует.

Мне нравится моя  работа. В ней столько…столько всего. Я очень часто сильно устаю от нее. Но это огромный и преобразующий опыт любви и свободы. Прожив его, станешь немного иным, не таким, как раньше. Возможно, это одна из главных причин, почему я тут работаю.

Реклама

2 responses to “Валентина Гусева. День работы в психоневрологическом интернате.

  • sexycookie

    интересно было почитать. От работы — какой бы хорошей она ни была — многие устают. Крепитесь )

  • аноля

    я работаю в психоневрологическом интернате 3 с половиной года, и все что написано, так знакомо. Попутно окончила институт. Теперь предложили должность психолога, а мне боязно. Не знаю с чего начинать работать. хотя люди все те же.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: