Кира Коврова. День социального педагога

Мне очень нравится, как Владимир Леви сравнивает «руку Судьбы» в некоторых судьбах с шахматистом суперкласса — вроде бы все загадочно, почему именно так, но вместе с тем оказывается, что надо именно так. Случайно и вместе с тем логично, одно к другому, и все складывается. Может, конечно, я немного и «зарываюсь», но я вижу эту самую «промыслительность», путь к «своему насущному» и в том, как у меня получилось так, что я стала социальным педагогом. 

Я работала психологом в одной и той же — «нашей» — школе в течение десяти лет, это было «мое», но иногда мне было трудно самой найти себе дело, так как уже тогда, наверно, хотелось,делать прежде всего то, что помогает конкретным людям, а в больших школах и на массивных диагностиках нередко этими самыми диагностиками дело и кончается, это раз. Во-вторых, психолога обычно пытаются официально или неофициально задействовать под что-то непсихологическое, так как его работа все-таки не очень видна. Часто можно услышать что-то вроде: «ну да, вот один подросток ходил-ходил «исповедываться» к психологу и продолжает оставаться «чудным», а вот этого мама на пару с классным руководителем так зажали, что сразу стал сильно лучше….». Или: «А где результат от группы коррекции страхов?» (подразумевается, кажется, в «повышении успеваемости», хотя и не решилась уточнять) 

Так что я, не очень четко осознавая это все, тянулась больше к своей подруге, которая была как раз социальным педагогом. У нас, напротив, все было вместе — и то, как мы сдруживались, и то, что мы делали. Я приходила с утра пораньше к ней в кабинет, и мы размечали наш день. Она говорила о том, что случилось находящегося в ее компетенции, и мы решали, как распределим работу, чьей в данном случае больше и какой. Получалось, мне думается, неплохо. Я восхищалась многим из того, что делала моя подруга, многому училась у нее. Я даже пыталась статью написать о нашем опыте, но как мне кажется, не достигла в ней надлежащего уровня обобщения, ограничилась конкретными примерами. А потом увидела несколько схем взаимодействия психолога и социального педагога и поняла, что это в общем, про нас, что мы интуитивно нашли «правильный» вариант… 

Затем были еще разные изменения и дополнения, и самое главное из них — создание как таковой структуры школьной социально-психологической службы в нашем городе два года назад и приход в нее еще двух человек, одной из которых выделили всю начальную школу (и как психологу, и как социальному педагогу), а другой поручили руководство и уроки «психологии общения», от которых я долго «отбояривалась» (и которые оказались для человека его «кровным делом» и пошли вроде бы очень здорово), и немного социальной педагогики. Но год назад моя подруга уехала в другой город по семейным обстоятельствам, и мне предложили ее ставку. Вот так оно все вышло, что я стала социальным педагогом. 

Мне кажется, социальному педагогу практически необходимы навыки психолога в максимальном объеме. Без активного сострадания в этой профессии, я считаю делать по большому счете нечего, ну разве что хлеб нарезать, еду готовить и паковать вещи (впрочем, тоже дела нужные). А средства реализации этого активного сострадания — техники, по-моему, прежде всего психологические: от умения расположить к себе до техник слушания и поддержки, от владения техниками примирения до чуть ли не обучения тайм-менеджменту! У людей, приходящих к социальному педагогу, есть свои проблемы, ну или хотя бы большое и серьезное дело жизни, требующее многих сил и знаний, такое, например, как воспитание приемного ребенка. Социальный педагог не просто «составляет акт МБУ» или вообще «протокол», он может и должен предлагать помощь в этом деле или разрешении этой проблемы. Другой вопрос, что у каждого есть право отказаться от этого, и тогда отношения сведутся, допустим, к тому, что я буду выдавать раз в месяц билет на бесплатный проезд.  

В любом случае, так как я была психологом в течение 10-ти лет перед тем, как стала социальным педагогом, мне психологических знаний в принципе хватает. Конечно, я открыта новому и в принципе знаю, где надо бы подучиться, но беспомощной я себя не чувствую, тем более что считаю, что иногда психологическая помощь равнозначна социально-педагогической. Вот, допустим, родитель ученика, относящегося к одной из наших «первоочередных» групп, постоянно находится во взбудораженном состоянии и не знает, сможет ли прокормить своего ребенка, ищет всяческих льгот… Конечно,  я помогаю ему организовать то, что могу. Но иногда ведь можно просто попробовать снять это состояние паники, объяснить, что ребенку нужно не десять игрушек, а одна, про которую родной человек расскажет что-то интересное, в которую вместе с ребенком поиграет…

Я хочу рассказать вам про кусочек одного своего дня  «чисто в качестве социального педагога», потому что обычно это не выражено так четко, несмотря на все мои старания посвящать день чему-то одному, например, проведению Совета профилактики или работе с документацией….Постоянно что-то происходит, кто-то приходит в службу с самыми разными запросами. Жизнь кипит.
Но вот сейчас мы заранее высвободили себе день и идем с инспектором ПДН в семью, где уже были неделю назад (у нас неделя планового контроля динамики ситуции в так называемых неблагополучных семьях, я поговорила с учениками из этих семей, администрацией, выделила самое главное). С инспектором мы обычно договариваемся о визитах заранее, так как и у нее, и у меня есть специфика в графике работы — она, помимо школы, работает еще и в детдоме, не считая того, что главное ее прикрепление — соответственная структура, ну а я также совмещаю свою работу в школе с преподаванием в университете.

В семье, куда мы отправляемся по запросу бабушки, — всего три человека: она сама, ее сын — отец нашего ученика, и наш ученик. Мальчик — кажется, очень добрый, даже кроткий, да к тому же хороший спортсмен, уже, возможно, вошедший в юношескую сборную России (не знаю точно, но на областных соревнованиях — обычно в тройке призеров). Выращен бабушкой с самого раннего возраста. Мама оставила его, уйдя к другому мужчине, уже со следующим младенцем в животе — от этого второго, или третьего… Таким образом, жизнь бросила оставленному мужу и отцу явный, недвусмысленный «вызов»: растить сына без матери. И он, видимо, не выдержал. Сломался. Спился.

Лет семь-восемь назад семья переехала сюда из другой страны в выпаханную огромным бабушкиным трудом на военной службе четырехкомнатную квартиру. Я начала общаться с этим мальчиком и его бабушкой еще лет пять назад. Тогда папа пил уже очень сильно. Смутно помнится, что как-то бабушка была в больнице, а мальчик это время был в приюте, потому что папа где-то пропадал. Потом семья выпала из моего поля зрения, я думала, что ситуация улучшилась, но сейчас опять стало хуже. Зимой бабушка вновь была в больнице. У нее вообще целый букет болезней, но желание поднять внука, видимо, «держит» ее, во всяком случае, когда ей стало плохо, она вовремя спохватилась, сама позвонила в «скорую», что имело решающее значение для ее здоровья. 

Отец  мальчика не работает официально с конца того года. Вроде бы были какие-то разовые заработки, как бывают у многих работяг с золотыми руками. Но опять-таки непонятно, на что тратились — на выпивку или давались в семью. Мужчина, когда мы расспрашиваем его, говорит, что отдавал в семью, инспектор уточняет у рядом сидящей бабушки: «Это правда?», она, со сложной интонацией, где, как я слышу, много чего намешано: «Раз он говорит, значит, правда». Но на квартире все равно висит несколько тысяч долгов за ЖКХ, правда сейчас бабушка выражает надежду, что, может, чуть «приподнимутся», так как пустили в одну комнату жильца за три тысячи в месяц.

Главная проблема на данный момент другая. Мальчику никак не удается получить паспорт гражданина Российской федерации, мне объяснили, что для начала должно быть установлено безвестное отсутствие мамы, а это может быть установлено только после подачи заявления отцом на ее розыск.  Мама действительно безвестно отсутствует в жизни мальчика, по-моему, даже не виделась с ним ни разу после того, как ушла — последний ее звонок, год назад, был вроде бы из средней полосы. Но у отца ребенка была проблема выйти из дома трезвым, чтобы подать заявление, что само по себе крайне дискомфортно.

В общем, в первый раз, когда мы с инспектором были в семье, мы договорились с не вполне трезвым, но все-таки понимающим папой, что он на следующий день придет к нам в социально-психологическую службу, и мы вместе поедем подавать заявление (что я заранее устроила). К сожалению, отец не появился.
И вот теперь мы пришли его «ругать» и «пугать» по согласованию с бабушкой. Инспектор составляет протокол за невыполнение родительских обязанностей. Мужчина отказывается его подписывать, и быстро покидает комнату. Мы еще немного говорим с бабушкой и тоже уходим.

Когда мужчина выходит из комнаты, я ловлю себя на ощущении того, что мне стыдно, причем стыдно не за него. Мне вообще никогда ни за кого другого ни стыдно. Может быть, если бы у меня были подчиненные, мне было бы стыдно за них, если бы оно не справлялись с работой и кого-нибудь подводили бы, например, но у меня нет подчиненных. В данном случае мне стыдно за себя. За то, что мне жалко этого мужчину, а мы терзаем его, наверно, бесполезным терзанием (хотя может и не совсем «бесполезным»: в следующий раз мужчина пришел в нашу службу в назначенное время). За то, что мы не знаем, как помочь.

Мы тем временем идем в другой дом. В этом другом доме живет женщина, которая была замужем, родила двух сыновей, и сильно запила.Как у Ахматовой: «Я пью за разоренный дом…»
Дом действительно разорен до донышка, дотла, до последней тряпки, вместе с женщиной, по жалобам соседей, пьют еще до тридцати человек со всего района.  

Еще во дворе мы встречаем соседку снизу нашей клиентки. Та жалуется на то, что неделю назад она затопила ее ванную, кухню и туалет, и что визитеры шумят ночами и не дают спать, и кидают шприцы в подъезде и мусор с балкона, а участковый не хочет брать жалобу жильцов на «нехорошую квартирку». Уговорившись с соседкой зайти к ней попозже, мы отправляемся, куда нам надо.
Наша клиентка хромает, у нее опухли лодыжки. Говорит, что из-за этого две недели пребывает на больничном  и не ходит на работу, на которую только месяц как устроилась. Показывает нам больничный лист. Дети — оба мальчика — по словам женщины, все это время живут у бабушки. До этого у нее — уже примерно год, как — жил только старший, ученик нашей школы, но теперь, предполагаю я про себя, бабушка, видимо, не выдержала и взяла второго.

Мы проходим в комнату, где из мебели, кажется, только одна кровать с очень неаккуратного вида бельем, шкаф и диванчик, ну может, еще тумбочка какая или стул. Гоняясь за пылинками, превесело, не унимаясь скачет рыжий с белым, пушистый, но очень тощенький котенок. 

Инспектор пишет что-то в своем протоколе. Затем просит показать ей, что в холодильнике, и мы проходим на кухню. Она еще более разоренная, нежели та комната, в которой мы были: линолеум на полу, что называется, «убит», стены в плачевном состоянии, штор на окнах нет ни в той, ни в другой комнате.
На кухне мы еще раз даем советы матери соблюдать тишину, не терять работу, на которой, по ее словам, она работает, рассчитываться потихоньку с долгами за квартиру. Наша клиентка подписывает протокол, составленный инспектором. Руки у нее ужасно грязные, будто в земле. А лицо хоть и опухшее слегка, но подкрашено. 

«Будьте умницей», — говорю я ей на прощанье.

У соседки снизу мы составляем протокол с ее жалобами, соседка подписывает его, хотим было вернуться в школу, но видим, что начался проливень, а мы без зонтиков. Поэтому идем еще к одной соседке. У нее посетители нашей клиентки якобы испортили какой-то кабель. И вообще она боится за сына, который однажды уже ходил беседовать с ночными гостями соседки и к тому же поздно возвращается домой. И за дочь, которая также возвращается поздно — с учебы. Женщина нервная, жалуется на давление и отчасти винит в этом соседей. Большие рабочие руки сложены на коленях. но сейчас она — домохозяйка, так как живут довольно богато. 

Посреди комнаты прямо на полу в большой вазе стоит уже чуть подвявший огромный желто-голубой букет.

Некоторые сведения в беседу вставляет не без элегантности одетый муж муж соседки, собирающийся куда-то идти. Он определяет химическое вещество, которое якобы используется посетителями «нехорошей квартирки».

Когда выходим, нет уже никакого дождя, и таким образом, я благополучно могу вернуться в школу, а инспектор — идти по другому делу.

По пути домой я думаю о радости в своей работе. Радостно, когда удается хоть как-то помочь, радостно видеть не погибающее, держащееся человеческое в человеке, например, медали и грамоты того же брошенного мамой мальчика — и радость в глазах бабушки, когда она говорит об этом, и красиво оклеенный букетами, вырезанными из обойных узоров, потолок в его комнате — выдумку той же бабушкой. Вспоминаю строчки из своего же стихотворения: «И вдруг все смогли посмотреть в глаза, в его, в которых был свет». И есть еще радость от тщательно, умно сделанных бумаг. От каждого непосредственного результата конкретного сделанного дела, прежде всего когда удалось действительно помочь человеку. Но все-таки эти ответы лежат на поверхности. 

А под всем этим, понимаю я, прячется ощущение настоящести, подлинности этой, именно этой жизни, что ли. Вот у Нины Горлановой, одной из моих любимых писательниц, с ее пятью детьми и соответственно вечной нехваткой денег и добыванием их, высоким общением с неординарными людьми, писательством, очередями, страшными слухами про грядущие катастрофы, телеграммами в поддержку, посылками незнакомым болящим в другой город — тоже, наверно, было от всего этого ощущение подлинности и настоящести, во всяком случае, это чувствуется из ее книг.

Ну, а у меня ощущение подлинности  и настоящести от моей работы с  такой вот жизнью рядом. Со всем этим психологически «рифмуются» две  цитаты. 

«Можно мусорное ведро вынести со злостью и раздражением, а можно — с добрым чувством к ближнему» (примерная Майя Кучерская). И про Марию Стюарт: «Мантия падает к ее ногам, и в своей наготе, пылая, она чувствует себя сестрой бесчисленных женщин, что томятся желанием давать и брать любовь»… (примерный Стефан Цвейг) 

Можно сказать, что  чувствую себя сестрой им — с долгами за квартиру или вообще без нее, с выгнанными матерями из дома, брошенным мужьями, считающим каждую копейку. Хочу и могу быть нужной – им.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: