Это небольшая зарисовка в формате “накипело”. Она содержит некоторые наблюдения из собственного опыта и из опыта коллег и друзей. Под социальной работой я здесь подразумеваю более широкое поле профессий – т.е. всех тех, кто работает, в социальной сфере, например, социальные работники где бы то ни было, социальные педагоги в школах, психологи в школах, в тюрьмах, в домах для престарелых, сотрудники НКО и благотворительных организаций, и т.п. Под психотерапией – психотерапию, с которой я сталкиваюсь сейчас у нас в стране, или скажем уже, в Москве.
Когда социальный работник идет к психотерапевту – это хороший знак, это необходимо для того, чтобы не выгореть. Все мы можем прочитать об этом в учебниках: супервизия и личная терапия. С супервизией могут быть проблемы, потому что эта практика еще не совсем популярна, да и многие социальные сферы только начинают осваиваться социальными работниками, то есть порой еще слишком рано, чтобы можно было найти опытного наставника. С личной терапией вроде бы все должно быть в порядке. Ан-нет.
Честно говоря, в последнее время я выбираю терапевта, словно бы это я сама принадлежу к некоей социально исключенной группе, как будто это я ношу в себе некую стигму. И стигма эта – “работник социальной сферы”. И я точно знаю при каких терапевтах мне не стоит даже заикаться о своей работе.
Да, моя работа, кажется, не из сладких – паллиативная помощь детям. До этого моя деятельность тоже была благоприятной для интерпретаций – уличная работа с потребителями наркотиков. И да, очень часто выходило, что мой выбор профессии считался некоей паталогией – терапевты хотели исследовать мое прошлое и найти некоторый травмирующий опыт, который бы объяснял мой выбор профессии и “выводил на чистую воду” мои ценности – например, стремление к социальной справедливости и т.п. Недавно я предложила работать в социальной сфере одной из своих знакомых, однако ее терапевт “отговорил” ее, кажется, используя тот же нехитрый механизм.
Одна из моих ценностей, которые интерпретируются без запроса, – отсутствие большого интереса к успешной частной практике и к зарабатыванию очень-очень больших денег. Отсутствие этого интереса словно бы подчеркивает “патологичность” моего выбора профессии. Хотя я сейчас зарабатываю достаточно, думаю, что даже больше, чем некоторые частнопрактикующие терапевты. Предложение поисследовать эту мою “проблему” нелюбви к успешности вызывает желание предложить терапевту поисследовать некоторую его проблему, а именно – его собственные отношения с деньгами и успехом, которые вынуждают его ставить под вопрос мой стиль жизни. К сожалению, такая установка у наших терапевтов распространена, что делает поиск терапевта для социального работника достаточно сложной задачей.
Один из терапевтов, с которыми мне довелось обсуждать работу, сказал мне как-то, что он “не верит” в то, что я делаю, считает то, что я делаю неэффективным. Для социальной работы, которая стремится в свой научной части быть “evidence-based”, такой взгляд – профанация. Я использую только те практики, что доказали свою эффективность, и если терапевт не верит в меня в этом вопросе и высказывается в регистре мнения, а не знания, лично я теряю к нему доверие. Мною это переживается как очень грубая оценка.
И еще одно наблюдение – когда я говорю о своей работе, терапевты часто кивают головой и вздыхают “тяжелая работа”. Думаю, что это ошибка феноменологического плана. Возможно, для терапевта моя работа – тяжелая, но мне гораздо проще составить план работы с семьей и работать по этому плану в течение месяца, чем три года проводить долгосрочную терапию с одним и тем же клиентом, который каждую встречу размышляет об экзистенциальных данностях. По мне, такая работа гораздо тяжелее моей. Похоже, что когда терапевт боится работы клиента, это не добавляет глубины их отношениям.
И последний жгучий вопрос – это плата за терапию. С этим туго, ибо если Вы нашли терапевта с “правильными” ценностями, может быть сложно убедить его в том, что Ваша работа не лежит в области коммерции, и Вы не готовы платить много. Разве отсутствие у Вас денег значит, что Вы с Вашей работой недостойны качественной психотерапии? Если бы терапевты совсем не практиковали гибкую ценовую политику, выходило бы, что работникам социальной сферы доставались бы только терапевты-новички и только на краткий период. К счастью, можно найти терапевта с опытом, с которым можно договориться.
Вышло так, что самый важный критерий для меня в поиске терапевта сейчас – его собственный опыт в социальной сфере. Кажется, что если терапевт сам частично практикует, он может учесть все те ньюансы, описанные выше, что сделает Вашу работу по-настоящему эффективной, а не вечной борьбой одного взгляда на мир и другого (которые в общем-то, имеют не такие уж и жесткие границы).
Саша
